Con misterio

Бобэоби пелись губы,
Вээоми пелись взоры,
Пиээо пелись брови,
Лиээй – пелся облик,
Гзи-гзи-гзэ-о пелась цепь.
Так на холсте каких-то соответствий
Вне протяжения жило Лицо.

Я не знаю больше песен, знаю песенку одну,
Я спою её младенцу, отходящему ко сну.

Ангел сядет к изголовнью, улвбаясь шалуну,
Сказки тихие расскажет отходящему ко сну.
Он про звёздочки расскажет, он расскажет про луну,
Про цветы в раю небесном, про небесную весну.
Промолчит про тех, кто плачет, кто томится в полону,
Кто закован, загарован, кто влюбился в тишину.
Кто томится не ложится, долго смотрит на луну,
Тихо сидя у окошка, долго смотрит в вышину. –
Тот поникнет, и не крикнет, и не пикнет,
И поникнет в глубину,
И на речке с легким плеском круг за кругом
Пробежит волна в волну.

Я не знаю больше песен, знаю песенку одну,
Я спою её младенцу, отходящему ко сну.

Жизни податель,
Светлый создатель,
Солнце, тебя я пою!
Пусть хоть несчастной
Сделай, но страстной,
Жаркой и властной
Душу мою!

Жизни податель,
Бог и Создатель,
Страшный сжигающий Свет!
Дай мне — на пире
Звуком быть в лире, —
Лучшего в Мире
Счастия нет!

И я вместила много, – трижды мать.
Рождала в жизнь и дважды в смерть рождала,
А хоронить, – как умирать.
Копала землю и стихи писала.

С моим народом вместе шла на бунт,
С восстанием всеобщим восставала.
В моей душе неукротимый гунн
Не знал ни заповеди, ни запрета.
И дни мои – коней степных табун
Невзнузданных носились в краю света.
На запад солнца принесли меня,
И было имя мне – Елизавета